Пока в Нью-Йорке мировые лидеры говорили о будущем международного порядка, часть наиболее важных переговоров проходила совсем в других местах. Дональд Трамп и Си Цзиньпин встречались в Вашингтоне. Владимир Путин говорил о возможном возобновлении переговоров по Украине в Санкт-Петербурге. В Нью-Йорке Россия, Беларусь и ещё семь евразийских государств запускали работу над Хартией многообразия и многополярности.
Совпадение?! Скорее симптом.
81-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН показала не исчезновение международной дипломатии, а изменение её географии и форматов. Нью-Йорк по-прежнему остаётся главной универсальной площадкой мировой политики. Но всё заметнее становится разрыв между публичной дипломатией — заявлениями перед камерами — и переговорами, где обсуждаются конкретные условия торговых соглашений, безопасности и урегулирования конфликтов.
Именно поэтому нынешнюю Генассамблею интереснее рассматривать не как очередной марафон выступлений, а как зеркало фрагментирующегося мира, в котором уже нет привычной ялтинско-потсдамской или однополярной системы с чётким делением на «центр» и «периферию». Вместо этого мы видим архитектуру нового типа: крупные державы предпочитают договариваться напрямую, малые и средние государства Азии, Африки и Латинской Америки борются за собственное пространство для манёвра, а аппаратно-бюрократический механизм ООН пытается удержать хотя бы минимальные рамки диалога.
Прямой эфир против кулуаров: где вершится реальная политика
Самой яркой иллюстрацией этого сдвига стал параллельный китайско-американский диалог. В то время как в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке шли плановые общие дебаты, где китайскую делегацию представлял вице-президент (заместитель председателя КНР) Хань Чжэн, председатель КНР Си Цзиньпин находился с официальным государственным визитом в Вашингтоне, где его встречал Дональд Трамп. С 23 по 25 сентября руководители двух крупнейших экономик мира проводили прямые переговоры о торговле, технологических ограничениях, правилах безопасности и долгосрочном формате сосуществования.
Пока ооновские делегаты с трибуны произносили речи об абстрактных принципах мироустройства, Дональд Трамп и Си Цзиньпин решали вполне прикладные задачи: продлили торговое перемирие ещё на два месяца и договорились продолжить переговоры. Стороны также рассчитывают использовать будущие встречи в рамках АТЭС и G20 для дальнейшего диалога. Встреча лидеров в Вашингтоне наглядно показала, что на фоне стагнации глобальных институтов стремительно набирает силу прямой, жестко прагматичный диалог ведущих центров силы.
Похожую логику, пусть и в иной политической манере, продемонстрировала Россия. Президент Владимир Путин пропустил нью-йоркскую сессию, выступив 25 сентября перед журналистами на Международном форуме объединённых культур в Санкт-Петербурге. Было понятно, что его месседж был адресован международному сообществу. В нем он сформулировал с предельной чёткостью следующую мысль: российские предложения по урегулированию конфликта вокруг Украины остаются на столе, а Москва ранее была готова возобновить переговорный процесс после выборов в Государственную думу, процедура которых подверглась ударам со стороны ВСУ. При этом Путин подчеркнул, что любые договорённости возможны исключительно на основе учёта национальных интересов РФ, и одновременно отверг спекуляции о подготовке России к войне с государствами Европы.
Что мы видим?! Создаётся парадоксальная, но закономерная картина: ООН сохраняет статус главной мировой сцены для публичного изложения позиций перед объективами телекамер, однако там, где требуется выработка конкретного компромисса, стороны мгновенно переходят к прямым контактам и региональным форматам. Пока, конечно, это не означает «смерти» ООН — чем глубже раскол между державами, тем ценнее площадка, удерживающая их в едином информационном поле. Однако Совет Безопасности ООН всё менее способен превращать политические декларации в обязательные к исполнению решения.
От реформы ООН — к Евразийской хартии многополярности
Когда универсальные глобальные структуры утрачивают способность оперативно реагировать на кризисы, возникает главный вопрос: какой будет следующая архитектура безопасности? Ответ Москвы и её союзников выявил кардинальный сдвиг в дипломатической стратегии: вместо бесконечных попыток косметической реформы ООН предложено выстраивать параллельную, гибкую континентальную систему.
25 сентября на полях нью-йоркской сессии состоялась министерская встреча, ознаменовавшая официальный запуск переговоров по разработке Евразийской хартии многообразия и многополярности в XXI веке. Инициатором документа выступила Беларусь, а Россия стала одним из его ключевых авторов и лоббистов. Глава МИД РФ Сергей Лавров сформулировал суть подхода через фундаментальный принцип равной и неделимой безопасности: безопасность одного государства не должна обеспечиваться за счёт ущемления безопасности другого, а монополия какой-либо одной страны или военного блока в Евразии должна быть исключена.
Следует обратить внимание, что это прямая альтернатива блоковому мышлению прошлого. В концепцию Хартии не заложена логика «против кого мы объединяемся». Напротив, речь идёт о создании прозрачных общеконтинентальных правил. Евразия рассматривается как единое пространство, где могут гармонично взаимодействовать региональные структуры — ШОС, СНГ, ОДКБ, АСЕАН и другие объединения.
Многостороннее оформление инициативы зафиксировано Совместным заявлением, которое подписали представители девяти государств: Беларуси, Вьетнама, Ирана, Казахстана, Кыргызстана, Лаоса, Мьянмы, России и Таджикистана. Документ декларирует открытость процесса для всех заинтересованных стран Евразии, а работа над окончательным текстом Хартии будет вестись в рамках специальной рабочей группы с принятием всех решений строго на основе консенсуса. Следует учесть, что Москва предлагает не замену ООН, а эффективный дополнительный механизм, способный работать там, где глобальная система оказывается медленной или заблокированной.
Глобальный Юг и Центральная Азия: право не выбирать хозяина
Российский проект Евразийской хартии органично совпал с масштабным трендом, охватившим государства Азии, Африки и Латинской Америки. Для большинства стран Глобального Юга противостояние Запада с Россией и Китаем, а также кризисы на Ближнем Востоке — это не повод слепо примыкать к одному из военно-политических лагерей. Их ключевой приоритет — сохранить суверенитет, торговые пути, доступ к технологиям, инвестициям и энергетике.
Привычная упрощенная схема «Запад против остальных» окончательно перестал отражать реальность. Большинство незападных стран не планируют растворяться в чужих геополитических проектах, но столь же решительно отвергают попытки навязать им евроатлантическую повестку в качестве единственного стандарта.
Выступления лидеров Глобального Юга на Высокой неделе 81-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2026 года продемонстрировали окончательное оформление их общего запроса на суверенную автономию и демонтаж «права силы» в мировой политике. Глава МИД Индии Субраманьям Джайшанкар акцентировал внимание на том, что развивающийся мир сегодня переживает тяжелейший кризис «четырех F» — продовольствия, топлива, удобрений и финансов (Food, Fuel, Fertiliser, Finance), который усугубляется «превращением в оружие» любых глобальных связей и институтов. Эту линию поддержал и Президент Бразилии Луис Инасиу Лула да Силва, заявив о глубоком кризисе легитимности Совета Безопасности ООН, попавшего в заложники к узкой группе держав. В совокупности с призывами вьетнамского руководства к «ответственному управлению разногласиями» вместо навязывания затяжного противостояния, трибуна ООН зафиксировала ключевой тренд: мировое большинство больше не соглашается на роль объекта в соперничестве великих держав, требуя равных условий развития, защиты суверенитета и коренной реформы институтов глобального управления.
Причем, мы видим, что в этих условиях Центральная Азия превращается из пассивного региона в активного архитектора собственной безопасности:
· Казахстан: Делегацию Астаны на Генассамблее возглавлял министр иностранных дел Мухтар Тлеуберди. Казахстан вошёл в число подписантов Совместного заявления по Евразийской хартии, что полностью соответствует традиционному многовекторному курсу страны. Это не означает вступления в закрытый военный союз; напротив, Астана приобретает дополнительный дипломатический канал. Кроме этого, Казахстан предложил создать под эгидой ООН Международную водную организацию и выступил за возобновление диалога ядерных держав, предложив принять одну из их следующих встреч у себя. Используя богатый опыт работы в Совбезе ООН в 2017–2018 годах, Казахстан наращивает собственную субъектность, сохраняя сбалансированное партнерство с Москвой, Пекином, Вашингтоном и Брюсселем.
· Узбекистан: Ташкент сформулировал свой подход с максимальной выразительностью. Руководитель Администрации президента Узбекистана Сайида Мирзиёева с трибуны ООН заявила, что на вопрос «На чьей вы стороне?» ответ её страны прост: «Мы — на стороне человечества». За этим стоит прагматичная программа: развитие региональной кооперации, совместное решение экокризиса Аральского моря, вовлечение Афганистана в экономику и категорический отказ превращать Центральную Азию в арену чужих геополитических битв.
· Кыргызстан: Президент Садыр Жапаров выступил с наиболее прикладными предложениями по оздоровлению международных институтов. Он призвал создать действенный механизм контроля за исполнением решений ООН, а также предложил закрепить за Организацией исключительное право на введение санкций с их предварительной гуманитарной и экономической экспертизой. Для Бишкека, который в 2027–2028 годах впервые займёт кресло непостоянного члена Совбеза ООН, это жизненно важный вопрос защиты малых государств от одностороннего внешнего давления.
Ловушка публичности: Ближний Восток и демарш против Нетаньяху
Выступления лидеров, сделавших ставку на предельно конфронтационную риторику, лишь обнажили глубокий кризис ооновской трибуны как инструмента мирного урегулирования.
Президент Украины Владимир Зеленский использовал нью-йоркскую трибуну главным образом для жесткой публичной критики стран, отказавшихся принять украинскую формулу урегулирования. Однако здесь сработала обратная сторона публичности: чем сильнее Киев пытается сделать конфликт глобальным шоу, тем меньше желающих с ним вести прямой диалог. Россия, со своей стороны, сохраняет рамку готовности к переговорам, но исключительно при условии реального учёта её стратегических интересов.
Ещё более драматично паралич механизмов ООН проявился на ближневосточном треке. Президент Ирана Масуд Пезешкиан заявлял о готовности Тегерана к равноправному диалогу и подтверждал право страны на мирный атом. В ответ премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху 24 сентября выступил с крайне резкой речью, назвав санкционирование ударов по иранским ядерным объектам одним из самых простых решений в своей политической карьере.
Выступление Нетаньяху ознаменовалось массовым скандалом: как только израильский премьер поднялся на трибуну, в знак протеста зал заседаний демонстративно покинули делегации более чем 70 государств (по ряду оценок — 77 стран). Покинутые ряды и пустые кресла образовали выразительную картинку раскола, а сам Нетаньяху прямо с трибуны обрушился на ушедших дипломатов, назвав их «моральными трусами».
Эта сцена наглядно продемонстрировала текущее состояние ООН: Организация в состоянии собрать непримиримых оппонентов под одной крышей, но абсолютно бессильна предотвратить эскалацию, когда у участников процесса отсутствует фундаментальная воля к компромиссу.
Мир после однополярности: конец монополии на решения
81-я сессия Генассамблеи ООН зафиксировала не «конец дипломатии», а окончательное завершение эпохи монополии одного формата. ООН не умерла — она остаётся пока незаменимым универсальным коммуникатором. Но главные процессы перетекли в параллельные каналы:
· США и Китай выстраивают прямой двухсторонний механизм регулирования глобальной конкуренции;
· Россия вместе с партнерами закладывает фундамент новой общеевразийской архитектуры равной и неделимой безопасности;
· Государства Центральной Азии укрепляют региональную солидарность и доказывают право на суверенную многовекторность;
· Глобальный Юг отказывается служить пешками в чужих играх и требует учета собственных национальных интересов.
Резюмируя обзор, стоит отметить, что формирование многополярного мира требует от государств не просто военной или экономической силы, но и способности предлагать привлекательные, справедливые институциональные проекты. Для стран Центральной Азии ключевой вывод очевиден: в условиях, когда гиганты предпочитают договариваться напрямую, важно не искать сторонних покровителей, а наращивать собственную субъектность. Именно поэтому будущее дипломатии сегодня пишется не только на Ист-Ривер в Нью-Йорке, но и на пространстве Евразии, где после громких речей начинаются настоящие переговоры о будущем мироустройстве.
