Казахстан в Совете мира и логике Авраама
Одна из самых резонансных инициатив, рожденных в Белом доме под руководством 47 президента США Дональда Трампа – это Совет мира, который и своими творцами, и очень многими авторитетными наблюдателями трактуется как альтернатива ООН, утрачивающей свою эффективность в эпоху турбулентности и глобальных потрясений. Казахстан в лице президента Касым-Жомарта Токаева получил и принял приглашение в состав Совета одним из первых. И наше членство в новой сверхпрестижной структуре глобализма встречено весьма противоречиво – одни усматривают в этом проамериканский либо произраильский вектор, другие антироссийский вектор, третьи видят в этом безусловную приверженность национальным интересам. Нашей редакции дал эксклюзивное интервью Виталий Колточник - известный геополитический эксперт, вице-президент Центра народной дипломатии Казахстана.
- Виталий Сергеевич, расскажите, пожалуйста, популярным языком, что такое Совет мира и предшествующие его созданию Авраамские соглашения, и почему участие в этих глобальных инициативах столь важно для Казахстана?
- Начну с Авраамских соглашений - не один договор и не один политический жест. Это конструкция нормализации отношений Израиля с рядом арабских государств, начатая в 2020 году при посредничестве администрации Трампа. Первоначальный состав авраамской группы - Объединенные Арабские Эмираты, Бахрейн, Судан и Марокко. Название выбрано сознательно: Авраам, Ибрахим - фигура, которую как пророка признают иудеи, христиане и мусульмане. Смысл прост: снизить цивилизационную токсичность и вывести переговоры из вечного спора «кто прав» в режим «как жить дальше».
Между Казахстаном и фигурой пророка Авраама можно провести прямую параллель.
Ведь Казахстан в этой логике выступает как пространство беспристрастного судейства и медиации, которое равно признаваемо разными цивилизационными лагерями.
И вот почему Токаев важен. Он делает эту метафору политической технологией. Не «мы такие добрые», а «мы такие надежные». Мы не судим мир, мы управляем механизмами мира.
Состоят соглашения из двух этажей.
Первый этаж - политическая рамка: признание друг друга в качестве партнеров для официального общения, отказ от логики вечной конфронтации как единственной нормы, запуск постоянных дипломатических каналов, преодоления межцивилизационного разлома.
Второй этаж - практические двусторонние пакеты. Именно они и являются содержанием: обмен посольствами и постоянными представительствами, прямые рейсы и авиационные соглашения, торговля и защита инвестиций, банковские и платежные механизмы, совместные технологические и гуманитарные программы. Отдельным блоком идет безопасность, включая контртеррористическую координацию и киберустойчивость. Это переводит отношения в режим контракта: мир становится выгоднее, конфликт становится дороже.
Казахстан вошел в этот формат 7 ноября 2025 года, по итогам переговоров Касым-Жомарта Токаева с Дональдом Трампом в Белом доме. И здесь есть ясный символизм даты, который часто упускают. 7 ноября в постсоветской памяти долго было маркером революционного раскола. Токаев переворачивает смысл: на этой дате фиксируется не разлом, а сборка, не миф о конфликте, а технология миростроительства.
Теперь Совет мира. Его формирование было публично объявлено как часть второго этапа мирного плана Трампа, изначально завязанного на архитектуру управления сектором Газа, включая переходную администрацию, управленческий комитет и разоружение незаконных формирований. «Устав Совета мира» подписали 22 января 2026 года в Давосе, и это не случайность. Давос - место, где в одной точке сходятся политическая воля, финансовые доноры и корпорации, которые умеют исполнять проекты. ООН сильна универсальной легитимностью, но часто проигрывает в скорости и исполнении. Совет мира изначально строится как управленческий механизм: мандаты, ресурсы, ответственность, контроль выполнения. Поэтому старт в Давосе считывается как сигнал: это не форум резолюций, это контур управления, который собирают там, где привыкли соединять власть и деньги с практической реализацией.
Неслучайно основателя Давосского форума Карла Шваба окрестили «лучшим в мире нетворкером»: он создал один из узлов согласования глобальных сценариев развития.
Почему это важно Казахстану. Потому что Токаев ведет страну по линии средней державы. Это доктрина не избегания ответственности, а суверенного участия. Казахстан не играет роль чьего-то «флажка». Он заходит в механизмы, где принимают решения и распределяют роли. В этом и заключается зрелая внешняя политика: быть в комнате, где решают, а не в коридоре, где комментируют.
- Почему именно ближневосточная повестка так важна для Казахстана и мирового порядка вообще?
- Потому что Ближний Восток — главный узел мировой легитимности.
Там сходятся сразу четыре нервные системы человечества, где, первый, - энергетика и цена стабильности, даже в эпоху «зеленых» лозунгов. Второй узел, - это религиозный и символический капитал, где каждое решение превращается в цивилизационный спор.
Третий, - безопасность и радикализация, где локальная искра разносится по транснациональным сетям. И, четвёртый узел, - это конкуренция центров силы, где США, Китай, Россия и региональные державы проверяют на прочность границы своего влияния.
Газа стала реперной точкой, потому что это конфликт на маленькой территории, который проверяет большую систему. Если мировая архитектура не умеет гасить пожары такого масштаба, значит она не управляет реальностью. А когда мир не управляет реальностью, реальность управляет миром.
Для Казахстана это жизненно важно по простой причине: правила торговли, логистики, финансовых потоков, санкционных режимов, режимов безопасности и даже миграционных волн формируются не на карте школьного атласа, а на линиях глобального напряжения. И если Казахстан хочет не просто выживать, а вести полноценную экспансию, он не может стоять в стороне, делая вид, что это «чужое кино».
- Насколько Казахстан соответствует уровню и требованиям новой структуры глобального управления?
- Соответствует именно потому, что у Казахстана есть редкое сочетание. Если смотреть на требования новой архитектуры, то они не про «силу» в классическом смысле. Они про доверие, договороспособность и способность удерживать процесс, когда стороны не верят друг другу. Здесь Казахстан силен не лозунгами, а культурой медиаторства, которая у нас исторически встроена в политическую ткань.
В степной традиции казахов существовал институт бия - общественный арбитр и медиатор, признанный не по должности, а по авторитету. Бий не «карающий судья». Его задача - вынести решение так, чтобы после конфликта община не распалась и стороны могли продолжить совместную жизнь: делить ресурсы, торговать, ездить по одним дорогам, жить рядом. Поэтому бийская логика всегда прагматична: равная дистанция, жесткая процедура, исполнимость решения и сохранение лица обеих сторон. Именно это сегодня является дефицитом в мировой дипломатии, где переговоры часто превращают в трибуну, а компромисс - в унижение.
Казахстан воспринимается как пространство предсказуемых правил: сюда приезжают, когда нужен корректный процесс без давления и заранее написанного сценария. И здесь роль президента Токаева ключевая. Он не продает миру мораль, он продает миру надежность процедуры: способность собрать интересы, удержать дисциплину переговоров и довести договоренность до практического исполнения. В этом смысле линия средней державы у Токаева не декоративная. Она инструментальная: Казахстан не примыкает к чужим фронтам, а предлагает механизм, в котором могут разговаривать разные лагеря.
Дальше уже включаются наши современные преимущества: дипломатическая школа, управленческая дисциплина, опыт площадок диалога, репутация страны, которая умеет сочетать разные культурные коды при светской государственности. Все это делает Казахстан естественным участником структур, где ценится не риторика, а управляемость.
Первое. Культурная совместимость с разными мирами. Мы мусульманская по корню страна со светской государственностью и опытом многоэтничности. Это создает доверие и у южных, и у западных, и у евразийских игроков.
Второе. Дипломатическая школа. Токаев сам по биографии и профессиональному коду дипломат и государственник, для которого главное не эффектная поза, а дисциплина переговоров, протокол, договороспособность и исполнение.
Третье. Казахстан состоявшийся миротворец и на геополитическом, и на межрелигиозном поле. Наша страна не просто «площадка для переговоров», а твердая репутация, глобального арбитра.
Четвертое. Нас сюда пригласили практически первыми. От таких предложений не отказываются!
- В своей недавней статье «Надежность - новая сила» для американского консервативного журнала The National Interest (TNI) глава государства подчеркнул, что глобализм утратил легитимность ввиду коррупционных скандалов и игнорирования потребностей суверенных наций. Не считаете ли Вы, что Казахстан опять рискует повторить те же ошибки, которые были присущи ООН и другим институтам глобализации?
- Риск повторения ошибок есть у любого института, который начинает жить сам для себя. Но Токаев как раз и делает ставку на антикоррупционную философию международных механизмов: доверие строится не на печатях и резолюциях, а на ответственности и предсказуемости.
ООН исторически сильна в нормотворчестве и легитимизации, но слабее там, где нужен быстрый исполнительный результат. Совет мира заявлен как противоядие от имитации. Он не должен быть «красивым клубом». Он должен быть механизмом, который умеет завершать конфликтные циклы и запускать восстановление.
И вот здесь Казахстану выгодно быть внутри, чтобы требовать правил прозрачности и измеримой эффективности. Внешняя политика Токаева - не поклонение глобализму, а попытка перезапустить глобальную управляемость в интересах суверенных государств. И как он подчеркнул в своей программной статье, глобализм себя дискредитировал вследствие управленческих ошибок, и что «изначально концепция глобализма не была порочной». И в данной логике создание Совета Мира ни что иное, как перезагрузка глобализма с учетом всех допущенных отклонений от правильного курса, так сказать, возврат к истокам.
- Какие риски есть для Казахстана в участии в трамповских инициативах?
- Риск номер один, навешивание ярлыков. Любой шаг Казахстана будут пытаться записать в чью-то «команду». То «проамериканцы», то «антироссийские», то «против Китая». Это информационная неизбежность.
Риск номер два, зависимость новой структуры от политического цикла США. Любой проект, который ассоциирован с одним лидером, всегда испытывает стресс при смене этапов и конфигураций.
Риск номер три, внутренний вопрос справедливости: зачем мы участвуем в глобальных форматах, если есть задачи внутри страны. На этот вопрос нельзя отвечать лозунгом. Ответ должен быть контрактом: участие должно давать выгоды, безопасность, инвестиции, новые рынки, новые технологии, и это должно быть видно.
С другой стороны, эти риски скорее набор вероятностей, чем реальных угроз. Очевидно, что геополитическое мастерство нашего Президента позволит легко откалибровать все эти узкие места.
- Виталий Сергеевич, давайте конкретнее. Что такое Совет мира по устройству, кто входит, и почему это так ценно именно для Казахстана?
- Совет мира создан как структура, где членство не символическое. Это приглашение и ответственность. Ключевой принцип - участник не просто высказывается, он вносит вклад и принимает участие в реализации решений. Модель ближе к совету директоров, чем к парламенту мира. Это и есть смысл слова Board: управленческий орган, Правление, а не дискуссионный форум.
Есть исполнительное ядро. Председатель - Дональд Трамп. В исполнительном контуре фигурируют Марко Рубио, Стив Уиткофф, Тони Блэр и Джаред Кушнер. То есть это не только государственная бюрократия, но и люди, привыкшие к переговорам, сделкам и проектному менеджменту.
Теперь состав государств. В числе участников названы ключевые ближневосточные игроки: Израиль, Саудовская Аравия, Египет, Катар, Бахрейн, Иордания, Кувейт, Марокко, Турция, ОАЭ. Плюс широкий евразийский и глобальный контур: Казахстан, Узбекистан, Армения, Азербайджан, Беларусь, Венгрия, Болгария, Албания, Косово, Монголия, Пакистан, Индонезия, Вьетнам, Камбоджа, а также Аргентина, Парагвай, Сальвадор.
Почему это ценно? Потому что это редкий стол, где рядом сидят те, кто реально влияет на безопасность и финансы региона, и те, кто может предложить мосты, площадки, логистику, ресурсы и медиаторскую функцию.
И еще один ключевой нюанс, двери открыты. Приглашения рассылались широко, их получали в том числе Россия и Китай. Это принципиально. Совет мира задуман не как антироссийский и не как антикитайский клуб. Он задуман как механизм, куда могут входить любые крупные игроки, если они принимают правила участия и ответственности. Казахстану это выгодно: мы не строим систему «против», мы строим систему «с», где можно собрать всех.
- Чем Совет мира радикально отличается от ООН? Не в лозунгах, а по пунктам.
- Разница системная.
Скорость и исполнительность ООН часто работает как легитиматор процессов. Совет мира задуман как исполнительный штаб. Не дебаты ради дебатов, а решения ради результата.
Конструкция членства ООН универсальна, поэтому тяжелая и парализуемая конфликтом интересов. Совет мира меньше по объему, зато выше по управляемости.
Деньги как топливо действий. В ООН ресурс всегда в дефиците и распределен по сложной бюрократии. В Совете мира финансовое участие встроено в саму модель. Логика проста: хочешь влиять, участвуй ресурсом.
Центр ответственности. В ООН ответственность размыта между комитетами, агентствами, резолюциями и множеством акторов. В Совете мира ответственность персонализирована в исполнительном контуре и в обязательствах государств.
Мандат ООН часто обслуживает все сразу, поэтому иногда не доводит до конца ничего. Совет мира стартовал с конкретной задачи: прекращение разрушительного цикла вокруг Газы и запуск восстановления, включая вопросы управления, безопасности и инфраструктуры.
И главный смысл. ООН - это миростроительство через нормы и неповоротливые институты. Совет мира - это шаг к прямому глобальному управлению через проекты и контроль исполнения. Без мистики, без конспирологии. Просто управленческий ответ на управленческий провал.
- Как бы вы прокомментировали версии о возможном избрании Токаева на пост генерального секретаря ООН?
- Скажу так: сам факт обсуждения такой линии показывает вес Токаева как международного переговорщика. Но важнее другое.
Токаев сегодня строит политическую позицию не под кресло, а под роль. Роль глобального медиатора и архитектора региональной устойчивости. И участие в Совете мира усиливает его капитал именно как лидера, который умеет работать и в классической системе ООН, и в новой системе управленческих механизмов.
- Как отразится на нашей стране возможное противостояние между США и Россией в контексте членства Казахстана в Совете мира?
- Если Казахстан будет вести себя как субъект, а не как объект, то противостояние не должно превращаться в нашу ловушку.
Смысл линии Токаева в том, что Казахстан никогда не вовлекается в чужие войны, а занимает позицию бесстрастного наблюдателя и миростроителя. Он строит многовекторность как систему инструментов. Это означает, что участие в Совете мира не отменяет партнерств и обязательств в других направлениях. Это добавляет еще одну опору, еще один рычаг, еще один канал влияния.
- Как Казахстан может расширить свое влияние через Совет мира?
- Через конкретные продукты и роли. Стать площадкой для переговорных и экспертных треков, где нужна доверительная территория. Выстроить гуманитарный и образовательный контур, формируя будущие элиты региона и инфраструктуру доверия, предложить управленческие технологии: цифровые реестры помощи, прозрачные механизмы распределения, антикоррупционные стандарты исполнения,
зайти в восстановительные и инфраструктурные проекты не как донор ради картинки, а как участник экономической архитектуры мира.
Субъектность измеряется тем, что без тебя не собирается конструкция.
- Какие параллели вы усматриваете между внутренней конституционной реформой и экспансией Казахстана на мировой арене через Совет мира и присоединение к Авраамским соглашениям?
- Параллель одна: переход от персонализма к институтам Второй Республики и регулярному государству.
Внутри страны идет настройка ответственности и балансов, чтобы система держалась не на одном человеке, а на механизмах. Снаружи Казахстан делает то же самое: входит в структуры, где можно влиять через правила и управленческие решения, а не через «эмоциональные союзы». Конструкционная реформа – это путь к синхронизации Казахстана с международной обстановкой, его интеграция в стремительно трансформирующийся мир..
- В заключение, Виталий Сергеевич, какой прогноз Вы можете дать о мировой ситуации? Даст ли «миру мир» Совет мира или нам ждать новой мировой войны?
- Мир входит в эпоху конкурирующих порядков. Старый порядок, возникший на победе над нацизмом во Второй мировой войне обваливается, новый еще собирается. В такие периоды риск больших войн всегда выше.
Совет мира может стать инструментом снижения риска, если он выполнит три условия. Первое, будет не войной против ООН, а ее усилением там, где нужна скорость и качество решений, второе, - останется проектным механизмом, а не клубом статусов. И, третье условие, - это сделает мир экономически выгодным, а войну экономически токсичной.
Для иллюстрации: Казахстан накануне подписания Авраамских соглашений уже подписал соглашений на сумму, превышающую 7 млрд долларов с американскими транснациональными гигантами.
Предполагаю, что Совет Мира не останется исключительно американской инициативой. Америка выступила его проводником в мир как мускульная сила глобализма, руководимая коллективным космополитичным Западом через яркую харизму Дональда Трампа. Это лишь первый этап. Сейчас Совет мира – некий полигон отработки наднационального правительства, сочетающего черты межправительственной и корпоративной структуры. Получившей, кстати, мандат Совбеза ООН на умиротворение Газы. К концу президентства Трампа и после него мы увидим совершенно новые качества этого института. Главное, что Казахстан был на старте, что повышает его шансы как ключевого бенефициара нового миропорядка.
