Почему крестьянина мало волнует ВВП и чем закончится новая попытка стимуляции сельского хозяйства
Послание президента народу для умеющих читать между строк - документ всегда волнительный. Не настолько, конечно, как его тизер, но все-таки.
Из всего послания эпохи четвертой промышленной революции меня, как агрария, взволновала третья глава, целиком посвященная агропромышленному комплексу.
А более всего - двадцатый абзац.
Цитата: «Нужно переориентировать неэффективные субсидии на удешевление банковских кредитов для субъектов АПК».
Чем это грозит аграриям?
Переориентация неэффективных субсидий, как вы понимаете, начинается с оценки эффективности тех самых субсидий.
А здесь кроется целый сад подводных камней.
Дело в том, что любые законодательные стимулы или ограничения порождают процесс неконтролируемой трансформации моделей поведения бизнеса. И субъекты этой модели, особенно - если они фермеры, интуитивно двигаются по пути наименьшего сопротивления. Для примера: в казахстанском сельском хозяйстве успешно используется модель, когда предприятия работают, что называется, «в ноль», т.е. доходы примерно покрывают расходы (и то не всегда), а прибыль фермер получает в виде субсидий.
Причина существования такой модели ведения сельского хозяйства одна, и она всем понятна – изначально неверно выстроенная система субсидирования.
Кардинально ломать уже устоявшиеся бизнес-процессы и систему взаимодействия аграриев с государством – значит, демотивировать большинство, которое на сегодняшний день состоит в основном из мелких личных хозяйств, разрушить саморегулятор, менять фундамент при построенных стенах.
В казахстанском сельском хозяйстве можно выделить два основных типа субсидий: инвестиционные – за создание новых и расширение действующих объектов, а также «на поддержку штанов» - за урожайность, произведенную или переработанную продукцию, селекционно-племенную работу и т.д.
В первом случае субсидии выплачиваются в рамках выделенных из бюджета средств, согласно правилам субсидирования, не более чем столько-то процентов по каждому паспорту объекта. Обычные мелкие крестьяне тысячами несли заявки на получение 20-50% субсидий за приобретенную сельхозтехнику.
Для небольшого фермера получить условную половину стоимости приобретенного трактора – неописуемая радость. Пусть и для этого ему надо пройти все круги ада «КазАгроМаркетинга», включая получение справки от продавца о том, что техника текущего года выпуска, с пробегом 0 км, ранее не использовалась, или подписания выдуманного Минсельхозом акта приема-передачи, а потом еще и ввода оборудования в эксплуатацию.
Но это все равно было хорошим подспорьем.
Судите сами. Купил фермер трактор, условно за два миллиона тенге, помучился с документами-справками-выписками и вернул себе какие-то деньги, пусть даже пятьсот тысяч. В итоге у фермера есть и трактор в собственности, и хоть какие-то, но все-таки деньги на «оборотку». Притом трактор, если говорить утрированно, обошелся фермеру в 1,5 миллиона тенге.
Теперь же, при переходе на систему льготного кредитования, фермер в сухом остатке получит право пользования лизинговым трактором и обязательства в пять-шесть процентов годовых.
При такой схеме, опять же утрированно – права собственности на трактор нет, стоимость трактора минимум 2,1 миллиона тенге. Это если кредит на год, без просрочки, при идеальном соблюдении условий кредитования.
Согласитесь, не самый равный обмен. Впрочем, кому как. Кредиты ведь явно будут выдаваться через банки второго уровня, которые постоянно надо спасать.
Еще один важный и непонятный момент – методология оценки эффективности инвестиционных субсидий. Ладно, если новый проект – это строительство откормочной площадки (прошлыми правилами не субсидировалось), закладка интенсивного сада или покупка комбайна.
Здесь можно просчитать экономический эффект и выгоду, даже понять, как это в итоге скажется целиком на всем аграрном секторе.
А как оценить строительство, скажем, генетического центра или селекционной лаборатории? Кто у нас в стране сможет вывести потенциальную эффективность и мультипликативный эффект на экономику от любого из инновационных проектов? Какое решение министерство приняло бы, скажем, относительно вертикальных теплиц?
Что же касается субсидий «на поддержку штанов», то здесь достаточно взглянуть на эксперименты 2017 года. Министерство сельского хозяйство решило отменить субсидии «на повышение урожайности» по многим видам культур, включая масленичные культуры. Например, в 2016 году крестьянин получал на каждый гектар выращенной сои определенную сумму. С прошлого года Минсельхоз отменил эти правила и решил субсидировать сою при сдаче на переработку.
За всю Алматинскую область сказать не могу, но в Талгарском районе за прошлый год было подано 0 заявок на субсидирование сои, при том, что посеяно и выращено больше чем в предыдущем сезоне.
Не надо крестьянину указывать, куда направлять урожай. Ему нет дела до развития экспортного потенциала и увеличения добавочной стоимости с переработки. Крестьянина мало волнует ВВП.
У него свои весьма приземленные интересы – обеспечить потребность скота в корме, подготовить технику к посевной/уборочной, наладить более прибыльный сбыт собственной продукции и при этом хоть как-то свести концы с концами.
В списках личных желаний у фермера обычно качественное образование детям. И никаких надежд на пенсионные отчисления.
Сердце искренне хочет верить в желание чиновников развивать сельское хозяйство и помогать ему, а разум говорит о дефиците бюджета в 610 миллиардов тенге на 2018 год и выстраивает логическую цепочку: дефицит бюджета – отмена субсидий.
Только вот сдается мне, в таких вопросах надо быть честным и не выдавать попытки залатать дыру в бюджете за стимуляцию сельского хозяйства.
Фото: из аккаунта Кирилла ПАВЛОВА в Facebook.
