В минуты востребованности на забытое грязное тело Алматы надевают белоснежное платье, временно дарят стеклянные бусы, опьяняя ностальгией о бывшем счастье, усыпают дежурными комплиментами: город яблок
Вряд ли найдется в нашей стране тот, кто хотя бы раз не навещал южную столицу. Прежнюю Алма-Ату обожали наши бабушки и дедушки, прогуливаясь под тенями цветущих садов, ею восхищались наши родители, которые получали здесь дипломы и разъезжались кто куда - строить заветный коммунизм. И мы стремились попасть в ее широкие объятия, ведь нам, кроме как к ней, и ехать было не к кому. Она принимала нас, как принимают отпрысков дальней родни, не уточняя, кто и по какой линии ближе, но гордясь, что ее не забывают, а старшие помнят дни ее прекрасной юности.
Алма-Ата никогда не была высокомерной, даже когда у ее ног лежали самые прекрасные яблоневые цветы Алатау. Она ласково обходила
цветущие аллеи, пробегала по набережной, изредка обмакивая ступни в журчащей воде и радуясь баловавшей ее природе, неслась вниз по склонам, с упоением вдыхая прохладный горный воздух, озаренная бесконечным солнечным светом. Безупречной юной красотой гордился ее Хозяин. Баловал и любил облачать ее в светские наряды. Она вызывала восхищение и служила примером всем, кто прибывал в ее гостеприимный дом, прививая хороший вкус и манеры. Она была женщиной-мечтой. Следуя тогдашней моде, Хозяин прозвал ее Алма-Атой.
Из года в год число посетителей теплого дома Алматы становилось невыносимо огромным. Былой лоск улетучивался с приездом очередного гостя, который, как правило, задерживался навсегда. Но даже при этом гостеприимный город пытался угодить всем. Новый хозяин был не так внимателен. Все, что делало прекрасной старую Алма-Ату, разрешили безнаказанно уничтожить, отобрать, поменять даже пол, оставив только имя – Алматы.
Еще лет 10 назад, несуразно одетый Алматы все так же встречал гостей, дружелюбно протягивая им по привычке исхудалые бледные руки. На нем было платье с чужого плеча старой Алма-Аты, дорогие сережки, грудь венчало бриллиантовое колье и сотни побрякушек. Рваные на пятках колготы скрывали старомодные тапочки. Задыхаясь, Алматы водил нас по своим улицам, показывая новые высотки, где когда-то были скверы. Спотыкаясь о сто раз заново выложенную тротуарную плитку и, разбивая колени, он нес нас к афишам, на концерты заезжих иностранных звезд. Путаясь в двойных названиях улиц, Алматы спешил привести нас в старые парки времен юности, притесненные чебуречными, платными стоянками, разноцветными зданиями и базарами и, оглушенный транспортным гулом, устало спускался вниз. Хозяин Алматы давно живет с другой женщиной, совсем юной. Но иногда он все-таки вынужден возвращаться. Как ни трудился Пигмалион, молодухе все так же не хватает то ли мудрости, то ли тепла, то ли культуры. А может, и того, и другого, и третьего. В минуты востребованности на забытое грязное тело Алматы надевают белоснежное платье, временно дарят стеклянные бусы, опьяняя ностальгией о бывшем счастье, усыпают дежурными комплиментами: город я
блок, центр культуры, финансовая артерия, золотая колыбель казахской государственности. И в эти дни обезумевшую от чрезмерного внимания бывшую столицу танцуют все, кто хочет и может.
Я навещаю Алматы каждую зиму.
- Ну как ты? - полушепотом спрошу я. А он, словно уличив меня в предательстве, промолчит, едва окинув уставшим взглядом
Терзания этих лет сморщили некогда холеную кожу, потушили глаза, и только величественная осанка еще остается. Алматы больше не ждет гостей, а те все едут. Внезапно состарившийся город безмолвно глядит, как они тащат баулы, наступая в грязные лужи, перебирает взглядом останки их дорожного обеда на тротуарах и безучастно читает ряды торговых вывесок: Донер, Парикмахерская, Стоматология, Квартира, Китайская медицина, Фрукты, Сауна, Одежда из Турции. Иногда Алматы пытается разглядеть, что происходит там, на верху, где раньше все утопало в зелени и яблоневом цвете. Теперь там выросли гипер-центры, особняки. Отпрыски тех, кого он щедро принимал в годы своего величия, правят бал и обходятся без его участия.
… Укутавшись в шелковую шаль, доставшуюся от очередного показного банкета, Алма-Ата грустно глядит в туманное небо. Иногда там удается отыскать звезды. Это единственное, что пока осталось неизменным. Но вместо звездопада летит снег, медленно ложась на волосы, поверх вымазанного городской сажей пальтишка. Присев на скамейку женщина подставляет ему голые ноги, чтобы под хлопьями скрылись бесчисленные язвы и ушибы. Но снежинки мгновенно тают, причиняя молодой старухе невыносимую боль.
