Писатель из Астаны Вадим Дергачёв написал сказку «Остров Яблок»
«Самая большая проблема Алматы – это ее окруженность со всех сторон Казахстаном» - так начинается повесть, или, как ее обозначает автор – сказка «Остров Яблок». Сказка, или антиутопия, посвященная Алмате (именно так, а не «Алматы» или «Алма-Ата» называется в тексте этот фантастический город) рассказывает о «взлетах и падениях, жестокости и милосердии, низости и благородстве». А точнее – об изоляции, которую автор называет «автономией». Именно искусственная изоляция позволяет городу стать кратковременным раем, почти офшором для его жителей, но заканчивается всё плачевно. Впрочем, с раем ведь было то же самое...
О том, что он тут такое страшное нам напредсказывал, – автор сказки Вадим ДЕРГАЧЁВ.
- Первый вопрос: кому принадлежит гениальная фраза, с которой ты начинаешь свою повесть?
- Ты знаешь, мне-то как раз эта фраза не кажется особенно глубокой. Я прочел ее в твиттере, но чья она - конечно, уже не восстановлю. Фраза несколько высокомерная, но, безусловно, абсолютно алматинская, поэтому, собственно, с нее и начинается моя сказка.
- Идея об автономии любимого города – тоже абсолютно алматинская.
- И при этом с алматинцами, как ни странно, я идею повести не обсуждал. Вообще она возникла, разумеется, в тени творчества Василия АКСЁНОВА. А современная идея автономии – после того, как я привез в Астану как один из организаторов Илью ЛАГУТЕНКО с его «Мумий Троллем». Илья тогда приехал к нам на первый «конгресс футурологов и фантастов» не только с концертом, но и со своей книжкой «Владивосток-3000». Мы говорили, конечно, и об «Острове Крым» Аксенова – о том, например, что совершенно непонятно, почему этот один из самых кинематографичных «советских-антисоветских» романов до сих пор не экранизирован. И, конечно, о книге Ильи Лагутенко, написанной в соавторстве (с Василием АВЧЕНКО. – Г. Т.), в основе которой - идея автономии Владивостока.
Вот тогда мне и пришла в голову идея книжки – автономия Алмата. Только у Лагутенко там немножко такая имперская идеология, у него военно-морская республика Владивосток. А мне тема военной республики абсолютно не близка, у меня это совершенно либерально-рыночная автономия, хотя на каком-то этапе становления у власти и находится Генерал…
А еще одним толчком стал семинар известного питерского теоретика, разрабатывающего различные «школы сценирования» и «знаниевые реакторы», вот там я уже и получил вполне пригодный для разработки таких утопичных текстов инструментарий. Но суть не в том, чем могла бы стать автономия для алматинцев, а в том – для чего она могла бы этим стать. Ответ очень простой – для любви. Дело в том, что, несмотря на весь этот околополитический антураж, это книжка о любви. И вот ради любви всё это и затевается, в попытке ее собрать и спасти, ведь речь идет о человеке, его сыновьях, его любимой женщине. Это и становится главной движущей силой всей истории, вернее, множества историй, нанизывающихся друг на друга...
- ...в которых ты вовсю используешь традиционный прием для литературы такого жанра: помести героев в непривычные обстоятельства, но в привычной обстановке – и все тебе поверят. Цитирую: «Заказы на обслуживание нацкомпаний Астаны, которые, как известно, сами себя обслуживать полноценно не могут, и это давно перестало быть даже поводом для шуток, поступали в Алмату…». Всё до сих пор так плохо?
- Вообще я для своей придуманной Алматы безжалостно обдирал в том числе и реальную Астану. Всё, что мне могло пригодиться, и всё, что мне нравилось, – я совершенно спокойно приписывал Алмате. Ну, это и не удивительно: живу-то я в Астане, а город развивается, как бы то ни было. В принципе, идея сосредоточить всё белое в одном месте, а всё черное – в другом, она безумно старая – сколько лет Библии? Алмата меня по-прежнему продолжает и очаровывать, и разочаровывать – реальная Алма-Ата. Разочарований в последнее время больше, и какие-то «темные», провинциальные куски я из Алма-Аты перенес в придуманную Астану. Само существование этой тезы и антитезы в виде двух главных городов – большая удача для любой страны и, конечно, для всех пишущих.
- У тебя действуют реальные герои с реальными именами. Не было сомнений в том, что ты имеешь право их использовать?
- Ну, на самом деле настоящими именами я называю в книге художников – двух ушедших и одного здравствующего (правда он, в моей реальности - дай Бог ему долгих лет жизни! - погибает). Но здесь я верю в такую художественную практику, как «прививка от смерти», то есть лучший способ продлить годы жизни человека – это поставить ему при жизни памятник, запутать смерть. А использование реальных имен… Художник - фигура публичная, его имя еще при жизни всегда становится объектом мифотворчества, так что художникам, как говорится, не привыкать. Сомнений в праве использовать имена не возникало ни на секунду, потому что я тоже художник.
- Этот реальный художник нереально погибает у тебя в самом конце книги - становится единственной жертвой военного вторжения, которое знаменует падение автономии Алматы. Вопрос на засыпку: что на самом деле, как ты думаешь, ждет Алматы? Тихое угасание и превращение в провинциальный город? Что-то похожее на судьбу Санкт-Петербурга?
- Да, книжка заканчивается военным вторжением… Вот этого бы хотелось избежать при любых раскладах. Что ждет Алмату? Будет ли она похожа на Питер, Барселону или на какой-то другой город? Я думаю, она уже сегодня похожа на себя саму, на особенный город в горах. Вся провинциальность Алматы в ее бесконечном страхе перед провинциальностью, в ее домашнем снобизме «на вынос», но это всё вещи преходящие. Алмата уже несколько десятилетий создает и наращивает свою субкультуру, которая постепенно становится культурой, оседает, как джаз на кофейных чашках...
- Еще одна фраза в конце книги, за которую захотелось стукнуть – то ли тебя, то ли себя, то ли всех нас, алматинцев: «город некому было защитить». Этот уже ставший традиционным плач алматинца об Алматы – городе настоящем и, увы, почти утраченном...
- Это, скорее, размышление о вариантах оплаты за историческую неизбежность. Чем придется заплатить? Чем придется расплачиваться при этом варианте развития событий? А чем – при таком раскладе? Я действительно думаю, что город в какой-то момент некому было защитить, и, возможно, это ситуация повторится еще не один раз. Ведь в моей сказке речь идет и о предательстве - как необходимом условии возникновения автономии. Предательство тоже стало частью нашей жизни.
- В первом варианте книги, который ты высылал мне до публикации в Сети, название было «Отец Яблок». Почему ты потом поменял его на «Остров...»?
- Потому же, о чем я уже говорил: я включил в свой текст почти прямые цитаты из «Острова Крым» Василия Павловича Аксенова – это прямая отсылка, параллель. Но еще это и о том, о чем мы говорили с моим сетевым издателем Аэлитой ЖУМАЕВОЙ: Алмата - это всегда Остров. Такая «Земля Санникова», такой «Остров сокровищ». В книжке мы его потеряли. Но в жизни мы еще можем его себе вернуть.
