Страна в особом психоэмоциональном состоянии
Еду в автобусе. Опасливо кошусь на соседа - он громко вздыхает и постанывает. На вид вроде не бомж. И спиртным от него не пахнет. Пожухлый мужчина рабочего склада - в вязаной шапке, легкой куртке, камуфляжных штанах и кирзовых сапогах. Сидит, устало уронив голову на спинку сиденья, кажется, дремлет. Неожиданно начинает протяжно, с надрывом стонать. Я в замешательстве. Проехали две остановки. Сосед так же горестно вздыхает. Неожиданно поворачивается ко мне и со словами: «Мне надо прилечь!» - собирается… положить голову мне на колени! Естественно, я протестую. Он безропотно отворачивается, вновь горько стонет, почти плачет. Голова бессильно свисает с сиденья. На всякий случай пересаживаюсь на свободное место, слава богу, не час пик. На мое место присел парень. Мужик стонет. Парень, глянув на него, со словами: «Может, вам воздуха не хватает?», - тянется к окну, открывает форточку. Тот, прервав стон, вдруг злобно вскидывается: «Закрой!». Парень испуганно закрывает. Утыкается в свой телефон. Мужик чуть ли не рыдает. Сердобольная девушка с первого сиденья оглядывается на стон, вопрошает: «Мужчина, вам плохо? Может, остановить автобус? Вам надо выйти?». Он не отвечает. Девушка тревожится: «Может, "скорую" вам вызвать?» Тот не поднимает головы. Но по-прежнему болезненно вздыхает-стонет. Остальные пассажиры в автобусе, включая меня, молчаливые заинтригованные зрители. Проезжаем еще три остановки. Девушка передает через сиденье: «Спросите, чем ему помочь?» Парень спрашивает. Ответом был все тот же протяжный стон. Проехали еще остановку. Стонущий пассажир встал и пошел к двери. Сочувствующая девушка тоже встала. Опять спросила, в чем проблема. Не ответил. На остановке она сошла первой, протянула ему руку, чтобы помочь. Он раздраженно качнул головой, хмуро сообщил: «Рано мне!». Сошел на следующей. Весь автобус озадаченно глядел ему вслед.
В тот же вечер собралась ехать обратно. На остановке стоял другой мужчина. Ходил мелким бодрым шагом вдоль остановки, беспрерывно шептал что-то себе под нос, быстрым взглядом окидывал всех, восторженно улыбался, горячо шептал что-то дальше самому себе. Остановка настороженно за ним наблюдала. Садиться в автобус он, кажется, и не намеревался вовсе. Моего автобуса всё не было. Народ с остановки убывал. Шепчущий мужчина с улыбкой все также кружил рядом. Я взяла такси.
Дома сестра сказала: «Чему тут удивляться? Весеннее обострение. Особое психоэмоциональное состояние». Ее дочка встряла в разговор: «Как у летчиков?» «Каких еще летчиков?" – испугалась я. «Только что в новостях передали: по мнению экспертов, причиной крушения самолета из Кокшетау в Алматы в 2013-м году стало психоэмоциональное состояние экипажа, - объяснила Пуся. – Прогноз погоды не оправдался, летчик разволновался, огорчился. Потерял контроль. И самолет разбился. Вместе с пассажирами». Мы с сестрой переглянулись. Оказалось, действительно, передала близко к оригиналу.
Позднее, в другой новостной телевизионной программе уже эксперты от медицины объясняли случаи летального исхода и осложнений вплоть до комы при прививках от кори примерно тем же: особым психоэмоциональным состоянием детей. То есть качество вакцины не вызывало сомнений, а вот качество здоровья тех, кому она предназначалась, изначально оставляло желать лучшего. Вопрос - а стоило ли тогда прививку делать, судя по реакции спецов на экране, казался им не просто неуместным – почти кощунственным.
... Пришла в поликлинику по месту жительства: на работе ежегодно требуют пройти флюорографическое обследование. В регистратуре обрадовались моему приходу и решили «прогнать» меня, как положено, по «доврачебным» кабинетам. В первом, заполняя необходимую карточку, все данные - рост, вес, давление, минус по зрению, и т.п. - писали с моих слов. Проскочив так один кабинет, помчалась сдавать кровь на микрореакцию. Уже села на стул, готовно протянула безымяннный палец, как в дверь просунулась чья-то голова и произнесла: «Санпроверка!» Медсестра вскочила.Отправила меня в коридор: «Подождите там. Приму вас через 5 минут». Двери были распахнуты.
В кабинет ворвалась уборщица со шваброй и ведром.Стала набирать воду в раковине. Медсестра параллельно выливала туда ж е что-то из медицинской лоханки. Затем с криком «Кровь! Кровь надо прятать!» вылетела из кабинета с прижатой к груди этажеркой пробирок с кровью. «Прямо вампир!» – сказал кто-то в очереди. На наших глазах разворачивался авральный мини-субботник. Медсестра, примчавшись уже назад, без крови на руках и в лице, вместе с уборщицей стала яростно мыть... боковую стенку стола. Прибежала другая, видимо, старшая медсестра. Принесла пакет. Оглядела кабинет, велела еще раз помыть порог. Медсестра стала убирать со стола. Уборщица отчаянно терла пол у двери. Медсестра куда-то отнесла картонки с мусором и теперь накидывала на себя одноразовый зеленый халат из пакета вместо прежнего белого, лихорадочно завязывала сзади тесемки. Мы – очередь – с интересом наблюдали. И даже готовы были помогать. Оглянувшись на нас, медсестра сказала: «Сейчас принимать не буду. Ждите». Закрыла дверь. Я пошла на флюорографию. Внезапно на этаже отключили свет. Сели на скамейку в коридоре. Пожилая тетка, что была после меня в очереди, сказала недовольно в пространство: «Всюду бардак. А ведь выборы скоро. Зря их на весну назначили. Ой, зря!» Вздохнула. Не дождавшись продолжения, спросила: «А почему зря-то?» Она хмыкнула: «Козе понятно – весной же все шизеют, из меня вот негатив так и прет. Прет и прет. Килотоннами». Тут дали свет. Тетку я, естественно, пропустила вперед. Вернулась в прежний кабинет. Сдала кровь. Полюбопытствовала: что за проверка и как прошла? Медсестра ответила: «СЭС. Зашли в соседний кабинет. Сюда даже не заглянули. Пронесло».
Ну, и слава богу. Авось и дальше нас всех пронесет. А то состояние у народа - сами видите, какое... Весна на дворе.
