А лучшие современные спектакли в нашей стране в последние годы завязаны на языковом «миксе»
Во Всемирный день театра, что отметили на этой неделе - 27 марта, самый важный вопрос, которым только может задаться театральное сообщество - куда двигается актуальный театр. И важнейший тренд этого театрального сезона в Алматы в частности и в Казахстане в целом – очевидный прорыв молодых казахских коллективов.
На прошедшем в феврале фестивале «Откровение», который на международном уровне демонстрирует актуальный казахстанский театр, из двенадцати представленных в шоукейсе спектаклей четыре были на казахском языке. Количество небольшое, но беспрецедентное – в прошлые годы казахские спектакли попадали в программу единично. Более того, именно работы казахских перформеров стали в этом году хедлайнерами и были особо отмечены международными наблюдателями.
Тому, что казахоязычный театр в стране развивается интенсивнее русскоязычного, находится несколько объяснений. Стоит оговориться, что это касается в первую очередь государственных театров (впрочем, частных, кроме Алматы, в других городах страны и нет), поскольку давно зарекомендовавший себя, к примеру, ARTиШОК, будучи русским театром, по-прежнему остается флагманом современного искусства в Казахстане.
Взяли количеством
Первая и главная причина роста современного казахского театра – демографическая: казахской молодежи в стране больше русской. И, соответственно, при равном проценте талантливых, активных и заинтересованных в процессе актеров и режиссеров среди одного и другого языкового сообщества – казахоязычные остаются в большинстве.
К тому же, русскую молодежь отличает аполитичность, что сказывается на идейности в театральном продукте. В Алматы начали появляться актуальные социальные и политические спектакли – и они на казахском языке.
Самый острый в этом плане театр на сегодняшний день создает команда Laboratory 316 – студенты и выпускники колледжа и академии искусств (хочется сказать, из числа тех, кто не прошел отбор в государственные труппы, и это для артистов, скорее, везение, чем неудача). На их счету два спектакля в репертуаре пространства «Трансформа»: B.O.Q. и «Розенкранц и Гильденстерн мертвы».
B.O.Q. при этом – мощное политическое высказывание, равных которому по силе в театральной афише Алматы нет. Это спектакль по пьесе «Геркулес и Авгиевы конюшни» Фридриха ДЮРРЕНМАТТА в постановке режиссера Кубы АДЫЛОВА. Адылов работал в театре «Аксарай» Булата АТАБАЕВА – практически единственного казахстанца, занимавшегося политическим театром.
Но интересно, что это не Адылов нашел участников Lab 316, чтобы делать с ними политический театр, а ровно наоборот: спектакль B.O.Q., в котором говорится о бюрократии, слепом подчинении диктатуре и экономической ущербности выдуманного государства Элиды, был практически готов, когда молодые артисты пригласили к себе опытного режиссера.
Никого не выпускать
Вторая причина – в конкуренции. Конкуренция – это большой мотиватор и громадный стимул для творчества. Но, к примеру, немногочисленные выпускники русского актерского курса могут конкурировать только сами с собой: лучших из них забирают в труппу театра имени Лермонтова, те, кто послабее, могут рассчитывать на ТЮЗ имени Сац.
И здесь новая сложность: все они оказываются плотно загружены текущим репертуаром. В русскую драму новых артистов набирают из расчета на готовые спектакли и с оглядкой на амплуа – чтобы в течение нескольких лет вводить их на роли, из которых вырастает предыдущее поколение.
Из этой рутины выбраться практически невозможно, и только единицам удается совмещать несколько выходов на сцену в неделю с другими творческими проектами (самые заметные - Илья БОБКОВ, который ставит в качестве режиссера спектакли в арт-убежище «Бункер», и Рауф ХАБИБУЛИН, который руководит детской актерской студией «Игра»), но чаще эти другие проекты оказываются не связанными с театром – это заработок в кино, на озвучке или на мероприятиях.
В русском ТЮЗе ситуация еще страшнее: там существует негласный закон, запрещающий актерам труппы заниматься чем-то помимо основной работы. В труппе театра Сац вы не увидите ни одного медийного лица – кто хотел развиваться дальше, давно из него ушел. А качество спектаклей здесь таково, что ни о каком актерском совершенствовании речи идти не может: сплошной упадок. Это театр не то что вчерашнего, а позавчерашнего дня, помноженный на стремление к экономии и, мягко выражаясь, неактуальное представление об искусстве у менеджеров.
В то же время, при казахском ТЮЗе имени Мусрепова существует целая театральная лаборатория. Она называется EGO, и курируют ее актеры труппы Ерлан КАРИБАЕВ и Данияр БАЗАРКУЛОВ. На их счету два спектакля, которые можно увидеть в репертуаре ТЮЗа, причем спектакли достаточно приличные. Так, «Шыңырау» по пьесе Горького «На дне» хоть и поставлен не особенно сильно, но отличается оригинальной инсценировкой: в трактовке Базаркулова драма превратилась в подобие детективного триллера.
Собственный независимый театр открыл и актер казахской драмы имени Ауэзова Азамат САТЫБАЛДЫ. Его проект 28 thearte участвовал в казахстанском шоукейсе «Откровения» со спектаклем «Войцек» в постановке независимого режиссера Дины ЖУМАБАЕВОЙ. Помимо идеи о существовании «маленького человека» в современном обществе, которая сама по себе более чем актуальна, «Войцека» отличает ладная режиссерская работа. Жумабаева в этом смысле сама по себе – крупный театральный кейс: выпускница курса Юрия ХАНИНГИ-БЕКНАЗАРА, она объездила полстраны и ставила почти в каждом регионе, оставаясь при этом свободным художником.
За русскость
Главная проблема всего русского театра в Казахстане – в стремлении сохранить некие традиции русского театра, о которых у конкретных деятелей неактуальное, если не сказать ошибочное представление. Стремление делать спектакли так, как делали «отцы и деды», не отдавая себе отчета в том, что отцы и деды уже тогда делали плохо, а теперешние их подражатели оказываются совсем бледными, приводит к упадку репертуара.
Тот же русский ТЮЗ штампует перформансы для Россотрудничества на тему межнациональной дружбы с убогими сюжетами и еще более печальной постановкой. На это, во-первых, тратятся ресурсы, в том числе и человеческие, во-вторых, это выдается за театральный продукт.
Защищать традиции казахского театра сложно в силу того, что их, традиций, по большому счету не существует. Отсюда казахская театральная молодежь занята не укреплением мифических ценностей, а развитием собственного театрального бэкграунда. Именно от этих молодых людей можно услышать, как они изучают современную драматургию или ездят за границу насматриваться - в ту же Россию. Смотреть современный актуальный театр. Например, режиссер театра Ауэзова Елик НУРСУЛТАН рассказывал, как уехал на два месяца в Москву и за это время пересмотрел все спектакли в репертуаре Театра.DOC.
Если обратиться к опыту казахстанской провинции, там тоже есть свои любопытные истории. Фархат МОЛДАГАЛИ из Петропавловска, режиссер показанного на «Откровении» спектакля «86», в Москве поучаствовал в воркшопах режиссера Владимира ПАНКОВА и привез на родину желание пробоваться в жанре саундрамы. «86» - как раз такой спектакль.
Сам Молдагали интересен еще и тем, что решился делать современный театр вдали от столиц: сославшись на то, что тот же Елик Нурсултан в родной казахской драме может по полтора года ждать очередного запуска (а молодым режиссерам в Алматы и правда нечасто поручают постановки, впрочем, нечасто – это в казахских театрах, в русских - никогда), он поехал работать на самый север страны, где сделал четыре работы за сезон.
Дело тут, разумеется, не в языке. Дело в открытости новому опыту, в том числе и опыту международному. Неудивительно, что лучшие образцы современного театра в Казахстане в последние годы завязаны на миксе языков: это спектакли «Ұят» ARTиШОКа, «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» «Трансформы», «Карагоз» и «Пробуждение весны» Немецкого театра. Важно для перформеров перенимать прогрессивный опыт многих культур, а не запирать себя в регрессивные рамки единственно известного им способа существования.
Фото: из открытых источников.
