Амен Абжанович Хайдаров вошел в историю как основоположник отечественной анимации
Он не дожил до дня Победы несколько месяцев. Вспоминать про войну не любил. И фильмы про войну ему не нравились. Из книг выделял только «В окопах Сталинграда» Некрасова, считал: там - правда.
– Что именно? – спросила я.
- А то правда, что мы врага закидали собственными телами. Он захлебнулся нашими трупами. Это было главное советское оружие.
Его ранило и контузило как раз под Сталинградом.
- Вы ведь пошли на фронт добровольцем, - уточняю я.
– Потому что дураком был, манкуртом. Но дуракам везет - видишь, до сих пор живой. Перед тобой - уходящая натура.
С чувством юмора у него было всё в порядке. На вопрос, сколько ему лет, говорил:
- Триста! Как черепахе Тортилле.
Из 13 детей в их семье выжили только он и сестренка. Остальные умерли в младенчестве. Голод начала тридцатых стал его первым алматинским впечатлением: трупы лежали у арыков, каждый день по городу шла арба, на нее грузили мертвых, арба ехала дальше, подбирала следующих...
Про горе и страдания он тоже вспоминать не любил. Его, выросшего на севере, в степи, навсегда пленил запах яблок, витавший летом над этим городом. В 37-м семья спешно августовской ночью уехала вновь на север: могли узнать про родство с арестованным Сакеном Сейфуллиным и тоже подвергнуть репрессиям. Про последнее узнал уже взрослым. А тогда твердо заявил сестре: буду агрономом, хочу степь превратить в цветущий сад.
После ранения ему в госпитале сказали: хорошо, если хотя бы карандаш в руке удержишь. С заключением врачей боролся всю жизнь, инвалидом себя не считал. В восемьдесят лет легко взбегал по лестнице и ездил на автобусе. Мало кто знал, что каждое утро два часа подряд делал специальную зарядку. На тему болезней тоже не любил говорить.
Последние годы трудно было начать с ним разговор даже по телефону: смысл спрашивать о здоровье и настроении у человека, прикованного к постели? Тем не менее, все традиционно вопрошали: как вы? Он отвечал:
- Живой пока. А состояние - как после Сталинграда.
С профессией определился, уже имея художественное образование, будучи взрослым, семейным человеком. Поехал заново – на пять лет! - учиться очно в Москву, поставив крест на прежней хорошо оплачиваемой службе. В сорок пять дебютировал в новом качестве, снискал признание коллег в мире и вместо того, чтобы дальше успешно заниматься исключительно собой, стал искать себе подобных. Нашел! Один из коллег признался: когда впервые увидел, чем занимаются взрослые люди под его руководством, честно говоря, думал, у них с головой не в порядке, но и меня заманил… Десятки людей «рекрутировал» в странную свою профессию. Ставку делал на парней, девушки, считал, ненадежны, могут подвести, уйти из профессии. Но девушки всё равно просачивались.
Когда к его 90-летию на «Казахфильме» решили делать фильм, сам составил список людей, которые должны участвовать, и когда пришла поговорить с ним накануне запуска, сказал:
- На казахском обо мне уже снимали. Думаю, надо на русском теперь.
Такой расклад меня удивил: тщеславие казалось ему не свойственным. Но не будешь же возражать аксакалу…
Интервью давал долго и тяжело: забывал слова, нервничал, руки мелко дрожали, он качал головой: проклятый Паркинсон. Начинал сначала, потом вновь надолго беспомощно замолкал. Мы с оператором Ренатом Косаем ждали. И продолжали мучить дальше. Валентина Константиновна, его половинка, стучала в дверь и, переживая за него, умоляла:
- Хватит уже! Ему надо прилечь!
Он оглянулся на дверь и сказал:
- Валюша, еще немного, - запил таблетку водой, собрался с силами, мы досняли.
Потом, когда почти смонтировала фильм, спросила: почему все-таки на русском? И зачем столько людей? Объяснил: те, что сейчас вершат судьбы культуры, распоряжаются бюджетом, те же молодые болашаковцы из «Самрук-Казыны», они же все - русскоязычные. На казахском смотреть не будут, а если посмотрят, не поймут, а вот на русском – даже если случайно увидят, услышат, могут отреагировать, скажут: старик дело говорит, надо помочь отрасли. Языка у них нет, но дух же есть. Ар–намыс … Они должны на экране видеть не только меня, немощного старика, но тех, кто полон сил и готов работать на благо стране. У нас же много проектов.
-Наивный вы человек! - заметила я тогда.
– Если есть шанс, надо его обязательно использовать, - ответил он.
Сам так и делал всегда. Лауреат Госпремии, заслуженный обладатель почетных наград и званий, регулярно ходил ко всевозможным начальникам и богачам с одной просьбой: чтобы помогли развитию дела, на которое он делал ставку. На встрече с президентом страны опять же говорил об этом: возродить нацию может только новое поколение. А значит, надо помочь его детищу. В девяностые, когда всё кругом разваливалось, сумел открыть свою специальность в государственном вузе. Радовался приходу туда юных оралманов: эти дети, на его взгляд, несли в себе традицию, которую местные казахи почти потеряли. Встречался практически со всеми министрами образования и культуры. Каждому писал письма. Отправлял с уведомлением с главпочтамта. Невесело шутил: шлю последнее 155-е китайское предупреждение. Думаю, копии этих писем и сейчас лежат в его архиве.
Он был способным и талантливым. А еще трудолюбивым, как муравей. Именно он абсолютно с нуля (при поддержке тех, у кого были «дух и ар-намыс») создал новый жанр в нашем кино. Амен Абжанович Хайдаров вошел в нашу историю как основоположник отечественной анимации. После успеха своего первого фильма «Почему у ласточки хвост рожками» (его купили десятки стран, он получил приз в Нью-Йорке, а сам Хайдаров вместе с Хитруком побывал по приглашению американцев на студии Диснея), постоянно повторял: одна ласточка весны не делает. Те, кого он привел на студию в качестве аниматоров, сейчас сами мастера и лауреаты. Те, кому он, как профессор, преподавал в академии, ныне учат азам анимации студентов в Астане и Алматы.
В нашем фильме Хайдаров говорит:
- Я выбрал эту профессию, потому что мне - во что бы то ни стало! - надо было, чтобы мои рисунки ожили, заговорили по-казахски. А в исламской культуре нельзя изображать живое. Если ты это сделаешь, на том свете с тебя потребуют, чтобы ты вложил душу в этот рисунок. А так как ты этого не можешь, то будут мучить тебя. Но это был - мой выбор…
«Анима» в переводе с латыни – душа. Душу свою он отдал казахской анимации. Хочется верить: не напрасно.
