Что взбесило русскоязычную аудиторию? Словосочетание «невинно погибшие люди» (о немецких солдатах) – в первую очередь
Не хотела я писать на эту тему. Потому что трусиха. Я даже фейсбук свой настроила так, чтобы поменьше информационного сора в нем плавало. Но от судьбы не уйдешь – настиг и меня, пусть с опозданием, девятый вал скандала.
Я про речь в Бундестаге мальчика Коли ДЕСЯТНИЧЕНКО из Нового Уренгоя. Коля рассказал о судьбе другого мальчика, погибшего в 1943 году в лагере для военнопленных, Георга Йохана РАУ.
Ну как мальчика – это для нас он мальчик. А в сороковых двадцатилетние уже считались взрослыми, особенно когда получали форму, оружие и сапоги.
Разворошил Коля осиное гнездо. Количество проклятий, которые до сих пор несутся в его адрес, в адрес его мамы, папы, семьи, школы, города, вот-вот достигнет критического уровня, и тогда на этой чистой энергии перезимует без российского газа все население Европы.
Что взбесило русскоязычную аудиторию? Словосочетание «невинно погибшие люди» (о немецких солдатах) – в первую очередь. И «так называемый Сталинградский котел» – во вторую. Формулировки, конечно, так себе. Колина мама говорит, что они писали доклад вместе с сыном, а потом Коле пришлось самостоятельно его сократить – и вот результат.
Но дело не только в сокращениях, конечно. Просто тексту требовался нормальный редактор. Уверена, Коля и в мыслях не имел оскорбить память павших в ВОВ советских воинов.
Просто парень хотел как-то усилить риторический эффект, ну и усилил. Не в ту сторону получилось, к сожалению. Когда на войне умирают люди, хотел сказать Коля, вот такие мальчики, это всегда страшно, и они невинны в том смысле, что не сами управляли своей судьбой. Малых сих, соблазненных злой силой, погнали на войну истинные палачи. Что, конечно, не снимает с каждого личной ответственности за его деяния. А «так называемый» – это привет школьной привычке всё на всякий случай пояснить. Дескать, назывался он так, Сталинградский котел.
Но «патриотам», пьющим немецкое пиво и желающим непременно повторить взятие Берлина прямо на своих потрепанных немецких тачках, такое говорить нельзя. Срабатывает рефлекс – и вот уже роем понеслись упомянутые проклятия вкупе с конспирологическими трактовками в духе «а кому это выгодно?»-«неспроста он кается за невинно убиенных фашистов!»-«сколько можно пресмыкаться перед гнилым Западом?!», и в Новый Уренгой поехали комиссии с проверкой, и СМИ с наслаждением цитируют наиболее зловонные комменты из соцсетей…
Расскажу одну историю. Услышала я ее от своей подруги, с ее разрешения пересказываю. За правдивость не отвечаю, но лично мне всегда хотелось, чтобы так было на самом деле. В общем, credo quia absurdum.
Один из ее родственников, то ли двоюродный, то ли троюродный дедушка, был взят на фронт уже немолодым человеком. Назначили его кашеваром. Дали под начало лошадь, телегу, бочку с кашей и посуду. И он ездил на своей телеге и кормил солдат. А линия фронта все время менялась. И он то к нашим попадал, то к немцам. Но и тех, и других кормил неукоснительно. Все ели, говорили «спасибо» или там «данке шен», аккуратно возвращали миски. И шли убивать дальше. Дед этот вернулся после победы домой и сравнительно счастливо прожил остаток жизни в родном ауле.
Кто-то скажет: жить захочешь – еще не так раскорячишься. А кто-то, возможно, увидит в этой истории совсем другое.
Почему-то я всегда плачу, когда представляю себе этих людей.
Неважно, в какой они форме. Их усталость. Боль. Страх. Голод. Война – это чудовищно тяжелая работа. Ужасная работа. И словосочетание тоже, конечно, ужасное. Жужжит, как злобная оса.
Нормального бы мне редактора…
Фото: скриншот с видео на youtube.com.
Видео: youtube.com.
