Автор нашумевшего спектакля «Ұят», украинский драматург Наталья Ворожбит о своей казахской пьесе и о казахах
Астана замерла: первый независимый театр ARTиШОК везет в столицу самый нашумевший спектакль прошлого года. «Ұят» - «то, о чем не принято говорить, но уже нельзя молчать».
Накануне премьеры в столице Гаухар САТПАЕВА поговорила с автором пьесы Натальей ВОРОЖБИТ о стыде и цензуре, городских казахах и аульных, и, конечно, о том, как украинскому драматургу удалось создать абсолютно казахский продукт.
Идея «Ұят» привлекла и напугала одновременно
- Первый вопрос неизбежен: как произошло ваше знакомство с Казахстаном?
- Сначала я познакомилась с Галой ПЬЯНОВОЙ (основатель театра ARTиШОК – Г.С.) - на международном проекте, в горах Шотландии. И как-то сразу захотелось продолжить знакомство. Поэтому, когда ARTиШОК предложил сделать с ними проект – я согласилась.
Я много хорошего слышала об этом театре, когда еще жила и работала в России. Приехала и влюбилась в артишоковцев, и это был решающий фактор – человеческий.
До этого я никогда не была в Казахстане. Но знала, что наших телевизионщиков очень часто приглашают туда на работу, этот факт вошел в сюжет пьесы «Ұят».
- Почему и чем вас привлекла идея этого спектакля?
- Она привлекла и напугала одновременно. Когда мне озвучили задачу – написать про казахстанскую молодежь, я очень засомневалась. Я ничего про это не знала, и это было очень ответственно. Я и сейчас считаю, что мое погружение было недостаточным.
Я слушала истории, ходила по улицам, читала прекрасное исследование Досыма САТПАЕВА (речь идет о книге «Коктейль Молотова. Анатомия казахстанской молодежи» - Г.С.), наблюдала, и в моей голове возникали вопросы.
Например, почему такая огромная пропасть между городскими казахами и аульными. Почему городские казахи часто стесняются своей идентичности.
Один замечательный казах говорил, что ему стыдно, что в модный клуб перестали ходить русские, а стали ходить казахи, какое-то самоотрицание и комплекс второсортности.
Конечно, меня поразили совершенно дикие обычаи и законы, которые до сих пор существуют в Казахстане – похищение невест, диктат родителей, бесправие женщин… плюс – выбрасывание новорожденных и половая безграмотность.
Это в то время, когда в Алматы живет прогрессивная интеллигенция, существуют современные театры и художники, модные кафе и клубы. Когда Астана поражает своей роскошью и современной архитектурой…
Это так странно, как два параллельных мира в одной квартире. Меня, конечно, зацепил и политический вопрос, но, понимая, что я уеду, а театр останется, я не стала его поднимать в пьесе.
- Драматург из Украины написала пьесу для Казахстана, и на эту пьесу даже сегодня, спустя год после премьеры, трудно купить билеты. Как вы смогли найти ту болевую точку, что позволила вам создать казахский продукт?
- Насколько я понимаю, в спектакле очень много актерской и режиссерской импровизации. Я скорее задала схему, набросала вопросы и сюжет, а артишоковцы наполнили его и оживили.
- У каждого спектакля есть своя отличительная черта. Что особенного в спектакле «Ұят» для вас?
- Я спектакль, к огромному сожалению, не видела. Надеюсь еще увидеть. Но для меня работа над ним не была похожа ни на какую другую работу.
Главный «ұят» в Украине – индифферентность к войне в стране
- Спектакль называется «Ұят» – а есть такое понятие в России и Украине?
- Оно совершенно другое в Украине. У нас почти нет цензуры, мы можем открыто говорить обо всем. Семейные ценности и традиции на западе прочнее, но ближе к центру и на восток нивелируются. Наши женщины свободные и раскрепощенные. Почти не стыдно родить ребенка без мужа и вырастить его, никто тебя этим не упрекнет, кроме старых родственников. Тебя не выдадут насильно замуж, ты можешь спокойно развестись, и тебя примут обратно родители, будут помогать и сочувствовать.
И возьмут на работу почти везде. По-прежнему сложно жить с нетрадиционной ориентацией в нашей стране, но тебя хотя бы не убьют за это. Женщины все чаще зарабатывают и добиваются большего, чем мужчины. Но это давние исторические предпосылки.
Меня устраивает такое положение вещей гораздо больше, буду честной. Но у этой свободы, разумеется, есть и обратная сторона.
Потеря взаимного уважения в семьях, женщины тянут все сами на своих плечах, мужчины отвыкают за что-либо отвечать, пьют. Институт брака рушится.
Много хамства, грубости можно встретить и нетерпимости.
И это стыдно.
…Стыдно также, что при отсутствии официальной цензуры – есть самоцензура.
Но главное понятие «ұят» - стыда - сосредоточилось для меня в индифферентности и безответственности многих украинцев по поводу политической ситуации, войны в стране, у многих до сих пор нет позиции, а многие вступают в дрязги, сеют ненависть и вражду среди своих.
Вот это по-настоящему стыдно.
- Истории наших народов после 1917 года очень похожи, даже от голода больше всех пострадали вы и мы. Есть какая-то связь между этим фактом и тем, что вы смогли считать эмоциональный код казахстанского зрителя?
- Разумеется, наши истории похожи. Мы пострадали от сталинизма, продолжаем страдать от наследия советского тоталитарного режима, от комплекса второсортности, насажденного российской империей.
Наши отцы и деды воевали на одной войне, сидели в одних лагерях или работали в одном КГБ.
Много общих травм.
Меня очень трогают рассказы о том, как казахи принимали советских политзаключенных. Я думаю, они вправе рассчитывать на взаимную любовь и уважение. Мне вообще очень понравились казахи – они добрые и терпимые, открыты для других культур, жаль, что иногда в ущерб своей.
Русские в Казахстане тоже мягче, терпимее. Чувствуется взаимное влияние друг на друга двух таких разных наций.
После Майдана наши художники наконец почувствовали себя нужными и важными в Украине
- Что, по вашему мнению, сейчас происходит в театральном искусстве на постсоветском пространстве? Ренессанс или застой?
- Я могу рассказать только про Украину. У нас за последние годы очень активизировался театральный процесс, появились новые независимые театры, используются новые формы. Но я бы не назвала это ренессансом, потому что это связано с тяжелыми событиями, с войной на Донбассе. Это скорее протестная энергия, потребность высказываться и поиск самоидентичности.
Раньше весь творческий потенциал был направлен в Россию, но после Майдана и российской агрессии на Донбассе художники, наконец, почувствовали себя нужными и важными в Украине. Очень много изменений произошло в головах, а как следствие - и в искусстве.
В России, насколько я знаю, искусство снова подлежит цензуре, идет активная травля инакомыслия в театральной среде. Я туда не езжу больше трех лет. Очень сочувствую коллегам, что подвергаются преследованиям…
- Какие у вас сейчас проекты и будут ли еще проекты с Казахстаном?
- У меня сейчас премьера в Лондоне – это спектакль по моей пьесе «Плохие дороги» про войну на Донбассе. В Украине выходит два фильма по моим сценариям. Продолжаю работу над проектами с подростками «Class act: восток-запад» и документальный проект «Дети и Военные» в зоне АТО.
Рассматриваю предложения о написании нескольких сценариев и одной пьесы.
Еще я бы очень хотела чтобы Гала Пьянова что-то поставила в Украине или совместный украино-казахский проект с ARTиШОКом.
Фото Анастасии Медынцевой и со страницы Натальи Ворожбит в Facebook.
