Периодически сосед стучит в нашу дверь как отбойным молотком
Долго. Громко. Сам худющий. Ручки худенькие. Откуда силы?
Обходится без длинных фраз:
- Дай денег! 500 тенге! Хотя бы 200!
Иногда объясняет, на что ему нужна энная сумма: начальник на работу вызывает, к примеру. И надо на такси быстро-быстро добраться, иначе уволят нафиг, к чертовой матери.
Врет. Не работает нигде.
Иногда заводит речь о лекарствах на лечение или хлебе на ужин. Хотя бы на булку. Сомневаюсь некоторое время, но когда речь идет про "жрать хочется", нередко сдаюсь. Особенно раньше. Не дослушивала даже: на, родненький, возьми… Видимо, в прошлой жизни подверглась сильному испытанию голодом. Или таковой ужас передался по наследству, от отца, на генном уровне. Он сильный, мой отец, нас в обиду не давал никогда, за себя до сих пор может постоять. Не только на словах, может легко ввязаться в драку за справедливость в свои 90 лет. Раньше побеждал силой, сейчас противник пасует перед возрастом.
С годами он все больше рассказывает о голодном детстве. Эпизоды прошлого похожи на многосерийный фильм, где каждый кадр давно известен. Но все равно для зрителя сопровождается болевым восприятием.
Его сестра, моя тетя однажды рассказала, как мой отец по ночам лазил по тандырам, чтобы отскребать от остывших стен кусочки подгоревшего теста. Ему было лет шесть, сестра на три года старше. И – одни во всей вселенной. Сироты. "Постоянно хотелось есть, - вспоминала тетя".
Отчего-то картинка с тандырами более всего потрясла мое детское воображение и никак не накладывалась на образ отца, который не позволял нашей большой семье в чем-либо нуждаться.
Тот мальчик был беззащитен и глубоко несчастлив. А наш отец – мужчина, с которым ничего не страшно. Как будто два разных человека. Не помню дату, но настал день, когда вдруг отчетливо пазл сошелся не как художественный образ, возникший из воспоминаний сестры отца.
Я поняла. Нашла объяснение поступкам.
Почему у нас постоянно кто-то жил. Обычно это были молодые люди, которых отец брал в свое кукурузоводческое звено, и парни работали под присмотром отца, копили деньги, потом он сватал им невест, женил, помогал строить дома. Они отделялись, а мы, многодетная семья, тогда долгое время жили в домике из двух комнат. Причем одна из них была одновременно еще и кухней, сейчас такую планировку называют студией.
"Я могу помочь им встать на ноги". Это был девиз отца.
Я научилась не открывать дверь горе-соседу после того, как его мать прибежала (скорее приползла) с поломанными ребрами. Пока мы ждали скорую, она просила не давать сыну денег. Он их пропивает, а потом нещадно колотит ее.
Поколение наших родителей бросались на помощь, не ожидая просьб.
Наше поколение учится распознавать, кто паразитирует на нашей отзывчивости.
