Завершающаяся реконструкция трех нефтеперерабатывающих заводов, запланированная на конец года, не избавит нас от дефицита бензина и авиакеросина
Расширенное заседание правительства 9 февраля, на котором министры и руководитель Нацбанка отчитывались перед главой государства, по прогнозам политологов и аналитиков, должно было завершиться громкими отставками, если не всего кабинета, то, как минимум, ключевых министров.
В закрытых группах в Whatsapp и Telegram чаще всего одним из кандидатов на вылет упоминался министр энергетики Канат БОЗУМБАЕВ.
Называлась даже возможная кандидатура его преемника – нынешний аким Атырауской области Нурлан НОГАЕВ.
Однако прогнозы не сбылись – пятничным вечером на сайте Акорды появился единственный указ об отставке министра труда и социальной защиты Тамары ДУЙСЕНОВОЙ, «уставшей», по мнению президента, и не выполнившей его поручение о выводе из тени так называемых самозанятых.
При этом отчет министра энергетики вообще не значился в повестке дня.
Хотя, начиная с прошлой осени, отрасль сотрясают перманентные скандалы.
В августе 2017 года весь западный регион страны испытывал острейший дефицит газа, заставивший многих автолюбителей поставить своих «железных коней» на прикол.
А уже в начале октября многокилометровые очереди выстроились на автозаправочных станциях по всему Казахстану – в стране исчез бензин.
За счет экстренного импорта ГСМ из России и покрытия разницы в цене там и у нас за счет нацкомпании «КазМунайГаз» градус социального недовольства в стране удалось сбить.
Но с приходом холодов приключилась новая напасть – дефицит угля. Люди, давясь в очередях, вынуждены были покупать подорожавший сразу на треть уголь мешками. Те, кому не досталось заветного топлива, мерзли в своих хибарах в тридцатиградусные морозы.
Почему же усидел в своем кресле министр энергетики, получивший в октябре персональный выговор от президента, который, по словам Нурсултана НАЗАРБАЕВА, «равносильный освобождению от должности»?
Наверное, потому что глава государства прекрасно понимает: ни один, пусть даже супер-талантливый менеджер не решит проблемы дефицита на энергетическом рынке, пока не будут устранены кардинальные перекосы в экономике отрасли.
Несмотря на декларируемые принципы либерализма, сокращения присутствия государства в экономике и т.д. и т.п., топливная сфера живет у нас до сих пор по кривым законам.
Надо понимать, что завершающаяся реконструкция трех нефтеперерабатывающих заводов в Казахстане, запланированная на конец года, не избавит нас от дефицита бензина и авиакеросина.
Согласно официальным данным Министерства энергетики, производство ГСМ в текущем году возрастет лишь на 9% по сравнению с 2017 годом, в то время как из России сегодня завозится порядка 30% потребностей в бензине и до 60% – в авиакеросине. Причина очевидна и лежит на поверхности: ценовой диспаритет на внешнем и внутреннем рынках.
Два нефтеперерабатывающих завода в Польше, не обладающей собственной нефтью, спокойно обеспечивают бензином и дизелем 38-миллионное население этой европейской страны, и часть его даже экспортируется. Почему же наши три НПЗ не могут обеспечить потребности 18 миллионов казахстанцев?
Потому что горючее на польских заправках стоит 1,12 евро за литр, а в Казахстане – меньше 50 евроцентов, и добывающим компаниям выгоднее гнать сырую нефть на экспорт, нежели поставлять ее на переработку внутри страны.
То же самое и с углем – если потребитель в Финляндии, Японии или Польше готов платить за него лучшую цену, чем казахстанец на угольном базаре под Астаной, то понятно, куда угледобывающие компании будут отгружать произведенную продукцию.
Та же ситуация по сжиженному газу.
Понятно, что низкие цены на энергоносители внутри страны являются частью негласного договора между народом и властью, регулирующей цены в угоду социальной стабильности.
Нетрудно спрогнозировать реакцию миллионов простых казахстанцев на возможное двукратное повышение цен на бензин, если власть решится уравнять их с мировыми.
А значит, нас так и ожидает в ближайшее время дефицит – слово из советского лексикона, хотя и живем мы уже 26 лет в условиях вроде бы рыночной экономики.
Независимо от того, кто будет сидеть в министерском кресле.
