Как теперь жить - когда мужчины перестают на нее «кидаться»?
У меня есть приятельница - она шлюха.
И вот здесь надо сразу договориться о терминологии, потому что она шлюха не в том смысле, что стоит на Саина (Алматы), Тверской (Москва), или, что было бы логично в ее случае, в Квартале красных фонарей (Амстердам) – Лена уже давно живет в Голландии.
И попала она туда совсем не по памятному с советских времен сценарию «Интердевочки», влюбив в себя иностранного клиента.
Нет, она просто случайно познакомилась с голландским электриком. Ну, хорошо: инженером-электриком. Где? В родной Кызылорде, куда лет «...надцать» назад зачем-то высадился европейский электротехнический десант – что-то они там налаживали.
Каспар наладил Ленку.
Об обвисших сиськах и туманных перспективах
Она на тот момент была обычной дважды разведенной казахстанской матерью-одиночкой с двумя детьми, «обвисшими сиськами и туманными перспективами» - это уже собственное Ленкино выражение.
Но в ее «багаже» была одна вещь, о которой она всю жизнь предпочитает молчать – ну, или называть как-нибудь по-другому.
Например, она говорит: «мое любопытство к жизни». Понимать надо так: «мое любопытство к каждому второму мужику». Образно – к каждому второму.
Или она скажет: «моя жажда приключений». Понимать так: «сил нет, как хочется трахаться».
Или... ну, в общем, вы уже поняли. Лена – шлюха не по профессии (по профессии она как раз совсем даже косметолог), а по призванию. Ей очень нравятся... нет, не мужчины. А когда она сама нравится мужчинам.
Это на самом деле большая разница. Потому что в первом случае, когда женщина любит мужчин, она влюбляется, сходится, ссорится, разводится... словом, вступает в отношения, в которых участвуют двое.
Лена всю жизнь в одних отношениях – с самой собой. Мужчины – не более чем инструмент восхищения, хотения, вожделения ее самой, Лены.
Но, поскольку мужчины в большинстве случаев существа нетонкие (а, учитывая Ленкину «специализацию» - военных, порой совсем даже толстокожие), они этой, согласитесь, тонкой разницы не чувствуют. И принимают Ленкину влюбленность в саму себя за бурную влюбленность в них.
Я даже не вспомню, сколько раз и сколько мужчин за все наше многолетнее знакомство с Леной так ошибались.
...Больше мужчин, хороших и разных!
Ну, понятно, что сначала была чудесная студенческая любовь – и это был единственный за всю жизнь случай, когда Ленка любила не себя, а его. Быть может, потому, что он ее как раз не очень любил. «Золотой мальчик» сразу после защиты диплома уехал на зарубежную стажировку, а Лена вернулась в родную Кызылорду.
Там сначала был первый муж – юрист. От него у Лены сын.
Потом был второй муж – милиционер. От него – опять сын.
Это я назвала казахстанских официальных, со штампом в паспорте.
Потом был Каспар, голландский военный инженер. От него она не стала рожать, потому что быстро влюбила в себя его приятеля – Хенрика. Ушла к Хенрику и обнаружила, что жизнь с ним начисто лишена какой бы то ни было романтики.
В это время как раз попался молодой, а потому еще слегка романтичный немецкий студент Ганс. Выходить замуж за Ганса, почти ровесника своего старшего сынули, Лена не стала и вернулась к Хенрику.
- Я бы к Каспару вернулась, - рассуждала она во время нашего затяжного разговора по скайпу. – Но он в это время – представляешь, гад какой? – уже женился на другой...
Впрочем, она сразу предупредила Каспара, что он, оказывается, не мужчина ее мечты, поэтому они будут жить вместе, но без особых обязательств - с ее стороны, во всяком случае.
Нет, это осутствие обязательств не заставило ее пуститься во все тяжкие – все было, как было, в обычном режиме: приятный, но пугливый блондинистый папа одноклассника ее младшего сына; темпераментный коллега, приехавший из Турции на профессиональный симпозиум; старинный знакомый, который сильно поддержал ее в первые месяцы в чужой стране...
И все было бы хорошо, если бы!
Если бы Ленке не понадобилось приехать в Кызылорду. Бабушкино наследство, симпатичный домик, в котором Лена провела первые годы жизни, и так настроил на романтический лад...
А тут первый муж с расспросами: «Как там наш сынище?».
Практически романтический ужин, пара кружек пива (я не буду для красного словца лгать, что бутылка хорошего вина), поцелуи – почти как прежде...
И что?
...И ничего!
Первый муж, почти большая любовь, встал из-за стола, вежливо попрощался и ушел.
- Нет, ты посмотри: у меня что ли целлюлит? – вопила Ленка, раздевшись до белья перед монитором компьютера. – Или опять грудь обвисла? А попа?... Почему он меня не захотел?!!!
И – уж совсем полный отчания всхлип:
- Ты же знаешь: я привыкла, что мужчины на меня сразу кидаются...
...Очень стыдно: мне пришлось прибегнуть к методу, вычитанному когда-то у Сомерсета МОЭМА (спасибо, зарубежная литература!). Когда в «Театре» великая актриса Джулия ЛАМБЕРТ решает вознаградить-таки своего многолетнего поколонника Чарльза ТЭМЕРЛИ, и лорд сначала не понимает, потом обалдевает, но в любом случае – ее не хочет, Джулия находит этому объяснение: Чарлз – импотент. «Она подсчитала его годы. Бедный Чарлз!».
Ленка нервно пыталась вспомнить возраст своего первого.
- Он же старше тебя, - подхалимно сказала я.
- Ну да... – Ленка облегченно выдохнула: подсчеты ее удовлетворили. – Надо добавить вредную работу, одинокую жизнь... Да-да, я тут ни при чем!
«Oh, my God, these Russian women»...
Первый муж стал «первым звонком».
Через полгода произошла еще одна «осечка» - с приятным эмигрантом из Украины, который, как казалось Ленке, ее «клеил», а на самом деле – искал будущую приятельницу для своей мамы, которую он вскоре привез в Амстердам.
- Представляешь, он познакомил меня с этой старой каргой! – вопила Ленка по WhatsApp. – Сказал: «надеюсь, вы подружитесь»!
Потом – с соседом в самолете, который вообще не стал выбирать выражения.
- «Oh, my God, these Russian women» - презрительно сказал он, - всхлипывала Ленка. – И нам надо было сидеть рядом еще три часа полета...
Потом еще с кем-то, чье имя, расу, гражданство, национальную принадлежность я из ленкиных объяснений не поняла, потому что они были совершенно пьяными.
...Уже полгода я перед сном отключаю все средства связи, потому что знаю: Леночка может позвонить или написать в любой момент. Прежде всегда очень аккуратно следившая за временем («у меня на телефоне стоят два – амстердамское и астанинское» - смеялась Лена), она уже давно не думает, что сейчас в Алматы: день? Ночь? Неважно, потому что важно другое: ей именно сейчас нужно рассказать мне о новом поклоннике, еще одной женской победе, а чаще - об очередном обломе... и тогда начинается разговор из серии «бойцы вспоминают минувшие дни»:
- А ты помнишь, как меня любил Герхарт? Нет, ты помнишь эту сотню роз – я высылала тебе фотографию? А Макса – моего алматинского, помнишь, как он шикарно забирал меня из института? А Даника?...
И больше всего на свете я желаю Ленке в такие минуты... счастливой старости. С детьми и внуками. С Каспаром – он точно не самый плохой человек на свете. В уютном домике близ Амстердама с этими нашими «пошлыми», по Ленкиному выражению, голландскими-казахстанскими тюльпанами.
Я бы к ней приезжала. Или она ко мне. И мы, две пост-советские старушки, вспоминали бы нашу веселую молодость – в нашей счастливой уютной старости.
Вот только, судя по Ленкиному состоянию в последний год, этого не будет.
Фото из открытых источников в интернете.
