Он очень долго вместо нас говорил то, что должны были говорить мы сами
Соцсети и новостные веб-сайты запестрели избитыми штампами о том, что умер «последний казах». От этого стало еще более грустно. Не знаю точно, кто и когда запустил этот штамп, но он как-то прочно прижился в нашей среде, стал восприниматься всеми на ура даже без всякой рефлексии и раздумий.
Герольд Бельгер - личность для нашего времени знаковая, как сказали бы ядерщики, «меченый изотоп». Казалось, что его любили и обожали все: и казахи, и русские, и немцы. В сложной химии и физике нашего переходного общества он был вхож во все аудитории. Он везде был «свой».
Но кем был Герольд Бельгер? Кем он останется в нашей памяти? Кем он сам хотел бы остаться в нашей памяти? В чем была его магия как человека и литератора?
Мне же кажется, что его любили за то, что он был одновременно «свой» и «чужой». Он обладал редким для наших циничных времен тактом, чтобы быть в процессе, но в то же время оставаться как бы в стороне, быть над схватками, кои так характерны для нашего литературного корпуса. Благодаря своей биографии, труду, таланту он имел ключи сразу к трем мирам – казахскому, русскому и немецкому, чем он искренне гордился.
Казахи его любили за то, что он блестяще переводил Беимбета Майлина, Габита Мусрепова, Абдижамиля Нурпеисова и многих других. Про крайне сложную совместную работу с последним живым классиком казахской литературы Әбе, Абдижамилем Нурпеисовым он мог рассказывать часами. И, пожалуй, это был первый случай в истории, когда казахский классик перещеголял аккуратного немца в части педантичности и перфекционизма.
Своей переводческой работой он сближал народы и культуры, раскрывая их сокровенную душу, он делал их понятными и близкими друг другу. Ведь что такое переводчик? Это человек, который растрачивает свой талант и душу на то, что ему не принадлежит и принадлежать не может. Не зря Александр Сергеевич Пушкин называл переводчиков «почтовыми лошадьми просвещения». Надо искренне любить то, что переводишь, надо считать своей работу некой высокой Миссией. И километры строк с казахского на русский, с казахского на немецкий и обратно, которые родились благодаря Г. Бельгеру,
связывают на небесном уровне наши культуры лучше и не менее надежно, чем даже регулярные авиарейсы «Эйр Астаны», «Аэрофлота» и «Люфтганзы».
На моей памяти он один из немногих людей, которые много и разно читали. Это редко, когда наши писатели читают что-то кроме себя любимых. Насколько я знаю, практически все редакции записывали его в редакционную рассылку. На его рабочем столе можно было увидеть массу газет, журналов на казахском, русском и немецком, даже региональные издания, которые он каким-то чудом успевал прочесть, даже законспектировать запомнившееся или поразившие его в свои знаменитые дневники, которые он без перерывов с немецкой педантичностью вел со школьных лет.
Особо надо сказать о дневниках. Легендарные дневники Гераға – это то, что превратило его в мегазвезду Казахстана. Он переводил тонны книг, сам написал больше десятка романов и повестей, строчил сотни, тысячи статей, отзывов, предисловий, но в истории нашей страны, нашего общества он останется, видимо, как автор «Плетенья чепухи». Я пару раз его спрашивал: «Гер-аға! А вам не обидно? Ведь любой писатель хочет остаться в памяти народа своими героями и характерами...» Он лишь грустно и иронично улыбался в ответ. И эта грусть была более чем показательной.
К сожалению, сложилось так, что общая атмосфера и климат в стране оказались настолько спертыми и ужасающе тягучими, что даже обычная рефлексия тонкого, порядочного человека стали оппозиционными и востребованными в обществе. Я знаю десятки людей, которые покупали газеты именно потому, что там публиковались дневниковые заметки писателя. Особый талант его заключался в том, что критиковал он как-то отстраненно, с иронией, его критика не была бьющей наотмашь. И в этом смысле он был чем-то похож на Марка Твена, который любил повторять, что «правду надо подавать, как пальто, а не швырять, как мокрое полотенце». В стране глухих иногда даже шепот может звучать как гром небесный.
Честно скажу, я не всегда разделял все то, что говорил Герольд Карлович. Особенно в части политики. Видимо, в этом смысле мы и в самом деле принадлежим разным поколениям и мирам. Но я искренне опечален и скорблю сегодня со всеми. И тем печальнее, что после него в нашем обществе сегодня не осталось людей, которые пользовались бы таким же всеобщим уважением во всех аудиториях, как Гер-аға. И в этом смысле я, пожалуй, соглашусь, что он последний такой «казах». Порвалась нить времен...
Мы все в неоплатном долгу перед Герольдом Карловичем, переводчиком и публицистом. И теперь, когда он обрел вечный покой, будет честно, если мы восстановим его как писателя. Он очень долго вместо нас говорил то, что должны были говорить мы сами.
Давайте же попытаемся вслушаться в то, что он хотел сказать как создатель миров. Это будет правильно и честно.
Покойтесь с миром, Гер-аға! Рай не делится на нации...
